четверг, 26 июля 2012 г.

Я все время ищу вещи которых нет. Людей, которых не существует.
  Осознанное счастье, которое пролетает в небе. Так, как будто коснулся его, но ты еще на месте. Будто волосы настоящие, и в лицо. И вроде тепло, но ногам холодно.
  И это закономерное состояние безысходности и разочарованности дает о себе знать, стреляя во все что видит. Пустоту заполняет пространство из глупых вещей. Глупые поступки приводят к глупым последствиям. И это засоряет.
  Действительно, страшно не быть чуточку сумасшедшим, быть простым и наивным. Это такая большая ответственность, быть таким, который понимает и все, и ничего.
 Окружение солнца которое светит тебе в лицо. В глаза бьют потоки и комки ярких цветов, запахи поощряют бриз. Звуки заставляют думать, будто никого и никогда не будет, прекрасным мгновение не бывает. Бывают ли прекрасные люди?
  Вооруженные глаза опускаются низко, так, будто и не стоит смотреть вслед уходящим домам из поезда. Покачивание из стороны в сторону, пустота в глубоком мраморе под кожей. Рельсы шумят громче чем крики от боли. Вы заставляете себя взглянуть в лицо какому-то прохожему, а он все такой-же простой как и все. Стыдно.
  А ночью никого и не будет. Это просто сказка, никого не видеть. Только ты, и еще пару предметов величиной с мое сознание. 

среда, 25 июля 2012 г.

Эти рутинные мелочи последующие за потоком бурных эмоций. Стол очаровывает 2 стакана с недопитым чем-то. Я стою и смотрю в окно, за которым ровно столько, сколько и во мне - ничего. Пустота осязаемая 2-мя лампами на разных концах улицы. Изредка проезжают разные машины - красивые и не очень. Это похоже на меня.
  Будто пустыня в мегаполисе, прямо в центре этой бури. Я уже докуриваю до бычка, так, что-бы не возвращаться к тому что сигарета мне не поможет. Так, что-бы забыть все что я знаю о себе. Будто это было кому-то нужно. Будто кто-то нуждался в этих историях.
   Я нуждался лишь в тишине. Такой, с моей любимой, тихой музыкой. Что-бы никого не было. За окном мог бы быть дождь, а синий экран горел всеми лампами. Там приходят сообщения и прощаются люди. Спать идут, а мне не до сна. У меня программа по самоуничтожению, я не хочу получать то, что могу потерять.
    И вот, как по сценарию, все должно было бы меняться. Кульминации, действия, хеппи энды или плохие концы. Но ничего нету. Нет, не просто нету продолжения. Нету вообще ничего.
    Я просто осязаю эту боль внутри которая дерёт мое сознание посвистыванием от порезов. Каждый день они все новее и глубже. Боже, не каждый хочет это.
   Люди думают, будто они смеют что-то понимать? Нет, это лишь вымысел. Они могут лишь осознавать, но понимать они отказываются. Если бы все вокруг понимали, мы бы погрузились в утопию.
  Страшно идти в такое счастье. Особенно когда режут.

пятница, 13 июля 2012 г.

Наносердце.

В Аудитории была тишина. Ее украшал зловонный запах серого помещения, будто все окунулись в большое озеро дёгтя.
  Нет, это не была действительность. Тишину могли услышать лишь те кто были признаны божественными циниками, философами нынешнего модернизма, экспрессионизма и страстных баталий машинных утопий.
  Лишь два человека сумели разглядеть эту чистоту прямоугольных серых, бетонных стен. Один был учителем. Он стоял около своей доски, отписывая большими буквами слово "Жизнь".
   Во мгновение он обернулся и что-бы посмотреть в режим урбанистического отшельника.
Это такой вид людей, который всегда находится в гуще событий. Он чувствует всю мощь потоков нашего мира, ощущая каждую идеологию и процветание каждой системы нынешнего века. Он знает бесконечное количество умных и запоздалых цитат, красивых речей, умных мыслей. Но он не знает лишь одного: - Как жить с этим самым ненужным подарком судьбы?
   Люди, беспомощные куски мяса обитающие на планете земля. У них в кармане лежит новый телефон марки Apple. А может и Blackberry. В сумке спокойно светится диодными лампами экран красивого и граненного планшета. Он Украшен сталью и холодом. А на нем маленькие буквы на синем фоне, или на зеленом, или на красном. Там красивые фотографии и взрослые утопические мысли поэтов современности Стендаля.
 Разные слова, кучки букв, кучки слов которые никому не важны. Вырванные фразы из текстов великих людей. Людей, которые еще застали эпоху процветания.
  Они видели что-то большее чем десяти-дюймовый экран на белом полотне специальной бумаги.
 Но все это ересь.
  Конец был здесь, в этом учителе. На дворе был двадцать первый век, учителю было уже за шестьдесят. Человек, который застал самый последний процветающий период великой нации свободы и демократии. Человек, который застал постройки великих холодных зданий. Даже тех зданий, которые нагревались очень сильной жижей горючего от так называемых Боингов. Зданий, которые падали в день смерти своих братьев.
  У него было что-то, чего не было у других. Не было этих злых аппаратов, не было столько новостей, не было мейнстрима и трэнда. Зато была память.
  Вечерние прогулки с любимой Гвен. Красивый Гудзон на фоне великих, но холодных зданий.
Здания, который каждый день светили Ярче. Однажды они засветились настолько сильно, что сожгли души людей.  

Тишина, порок этого времени. Немыслимый грех на устах молодых подростков. Минута ожидания? Страх быть одиноким?
  Перед ним сидит парень. Точно второй ряд,  недалеко от левого окна. Где-то на два-три человека.
  И через серый фон. Через тонкие грани, на фоне горящих мониторов железных мертвецов. На фоне тех, кто умер на площади свободы еще будучи лишь проектом мыслей их предков.
  Сидел парень. У которого внутри тела сидело что-то странное. Что-то, имеющее цвет. Такое красное и странное. Такое маленькое, но то, что умело светится. Странно, ведь этот мир уже давно потерял нужные краски.
  — кто ты? - спросил учитель тихим шепотом. 
  Никто даже не обратил внимание на это. Все были заняты своими делами. Они умирали прямо здесь, на партах. Но даже не замечали этого.
 Но парень услышал. 
 — Брайан, Сэр. Зовут Брайан. - сказал он так-же тихо, как только мог. 
 Они прекрасно это слышали. Затворники прошлого. Такое впечатление, будто культура старых времен вновь ожила и дала две капли краски в этот мир.
 — Что это такое, парень? - спросил учитель, интересуясь тем что горело у него в груди. — Что у тебя светит? 
  Парень улыбнулся. Он посмотрел на своего учителя пронзительным взглядом, но молчал. Учитель был в смятении. — Люди вашего поколения называли это особенными словами. Об этом даже писали книги, читали стихи. Но никто не додумался сделать так, что-бы это выжило. - сказал он. 
  Учитель понимал, о чем говорит парень, и задал второй вопрос:
— Кто это сделал? 
— Люди. Все эти. Окружение этой серой массы. 
  Видите ли, я родился чистым. Эта вещь была огромной. Величиной с большое яблоко. Моя любовь — она была большой. Я любил все: Этот мир, этих людей, эти вещи вокруг меня. Но я не знал что это все окажется огромной атмосферой с ядом. 
 Моя любовь тоже этого не знала, дышала этим. И вот что с ней произошло. Моя любовь к этому миру просто скукожилась. 
  Она не почернела, не ушла, а лишь превратилась в маленький кусочек от всего того что у меня было. Что-бы я знал, как выглядит настоящий свет. Что-бы я понимал, Что-бы видел то, чего уже никогда не смогут увидеть другие. 
  Учитель понимал, о чем говорит парень, но все-же сказал:
— Этого уже нет, Мальчик. Этого нет уже очень давно. Оно умерло, что же ты хочешь видеть?
— Я хочу увидеть остатки, Сэр. Остатки того, чем люди жили раньше. 
— Но зачем?
— Прекрасно видеть как что либо зарождается. Что-то живое. Не менее прекрасно видеть как оно умирает.